LingvoDA
Ассоциация лексикографов Lingvo
О нас

 Об ассоциации
 Сотрудничество

Словари

 Скачать
 Как подключить
 Как создать
 Как разместить
 Конкурс
 Copyrights...

Страничка Переводчика

 Наш словарь
 Заметки о переводе
 Мосты, Bridging the
    communication gap

 Участники проекта

Форумы

Полезные ссылки

ABBYY Lingvo x3

Поиск Главная страница Отправить письмо
С. А. Крылов Версия для печати

Некоторые особенности лингвистической концепции В. Г. Гака

Сначала надо сказать несколько слов о том, как написана эта работа.

Весной 2004 г., когда московские лингвисты готовились к тому, чтобы 13 июня 2004 г. поздравить Владимира Григорьевича Гака с его 80-летием, я попытался внести в чествование юбиляра свой скромный вклад и составил обзор, предлагаемый вниманию читателей.

5 мая я послал предварительную версию данного обзора самому В. Г. Гаку; а 16 мая мне посчастливилось обсудить текст статьи с самим учёным. Владимир Григорьевич добожелательно отнёсся к статье и помог мне внести в текст ряд уточнений (как содержательного, так и библиографического характера). Было приятно услышать от него, что по его мнению, я правильно понял суть его общелингвистической концепции.

Ободрённый поддержкой Владимира Григорьевича, я попытался отдать её в состав юбилейной подборки статей. Увы, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает... На этот раз Владимиру Григорьевичу не было суждено увидеть в печати никаких юбилейных публикаций в его честь. В день своего 80-летия Владимир Григорьевич тяжело заболел, а спустя одиннадцать дней, 24 июня 2004 г., его не стало. Так что обзор приходится публиковать уже после его кончины, устранив лишь поздравления из последнего абзаца и посвятив статью светлой памяти Владимира Григорьевича Гака.

13 июня 2004 г. исполняется 80 лет Владимиру Григорьевичу Гаку. Научная биография этого выдающегося учёного, мыслителя и педагога, автора около 400 научных работ, подробно освещена в ряде обобщающих публикаций, посвящёных ему [1], а также в специальных библиографических справочниках [2] и энциклопедических статьях [3]; поэтому остановимся лишь на некоторых примечательных особенностях, характеризующих его творчество в целом, а также на нескольких основных теоретических идеях, заслуга выдвижения которых принадлежит В. Г. Гаку.

1. Общие черты научного стиля В.Г.Гака.

Лингвистическая концепция В. Г. Гака, с одной стороны, строится на прочной логико-философской основе (отсюда – логическая стройность и философская глубина всех его работ); с другой стороны, она во всех своих деталях прочно опирается на практику перевода и преподавания языка, в первую очередь на собственную практику автора (отсюда – необычайная зоркость к деталям). Счастливое сочетание этих – вообще говоря, трудно совместимых – свойств делает лингвистическую концепцию Гака на редкость гармоничной.

Примечательна необыкновенная эрудиция В. Г. Гака, пронизывающая все его труды: поистине, как отмечал французский лингвист Ж. Веренк в 1980 г., , рецензируя книгу В. Г. Гака «Теоретическая грамматика французского языка. Морфология», опубликованную в 1979 г., для В. Г. Гака «практически нет ничего неизвестного из сколько-нибудь значительного, что было написано о нашем языке за последние десятилетия» [4]. Отсюда – исключительная многомерность, многоаспектность его подхода к языку. Если многоаспектность считать важнейшим признаком «интегральности», то можно было бы сказать, что концепции В. Г. Гака свойственна «сверх-интегральность», так как в этом отношении она характеризуется непревзойдённой доселе степенью многоаспектности. Историко-лингвистический анализ органически сочетается в ней с синхронным, анализ внутрилингвистических (структурно-системных) закономерностей функционирования языка – с всесторонним учётом внешнелингвистических (социокультурных и логико-психологических) факторов, обусловливающих язык «извне».

Нередко, формулируя, казалось бы, довольно частные и конкретные вопросы (связанные с практикой преподавания и перевода), В. Г. Гак для решения этих вопросов фактически создаёт совершенно оригинальную, новаторскую теорию, намного перерастающую те узкие рамки, которые предполагались исходной частной проблемой.

Так, создавая скромное практическое пособие по французской орфографии для русских учащихся [2], он фактически разработал первую теорию, воплощающую системный синхронный подход к французской орфографии. Это вызвало столь живой интерес у читателей, что книга была переведена на французский [3], и оказалась первой советской книгой о французском языке, переведённой и изданной во Франции.

Другой пример такого рода – фундаментальная теоретическая грамматика французского языка [11; 12; 17; 24]. Написанная в жанре вузовского учебника, эта работа фактически оказалась первым опытом изложения всех проблем описательной грамматики одного языка с точки зрения единого продуманного теоретического подхода, который сам автор охарактеризовал как «функциональный подход». Благодаря этому этот курс французской грамматики [5] сразу же фактически перерос свои исходные рамки: оказывается не только возможным, но и желательным использовать как богатейший источник сведений по содержанию таких вузовских курсов, как «Введение в языкознание», «Общая морфология», «Общий синтаксис», «Общая семантика», а также, как это ни удивительно, и за их пределами – в курсах «Теоретической грамматики…» других иностранных языков (английского, немецкого, испанского …), и даже в курсах морфологии и синтаксиса современного русского языка. Причиной такого (на мой взгляд, почти беспрецедентного) эффекта является сочетание двух факторов: с одной стороны, теоретическое богатство концепции, лежащей в основе этой грамматики, а с другой стороны –отсутствие сколько-нибудь сравнимых с ней (по широте, стройности и многоаспектности) аналогов в сфере теоретических описательных грамматик других языков.

Полезно обратить внимание на поразительное теоретическое и дидактическое изящество этой грамматики [6]). В. Г. Гак здесь продемонстрировал органическое сочетание традиционности формы (композиции) грамматики с оригинальностью и новизной её содержания. Понятийный каркас (как бы композиционный «ствол») этой грамматики (о котором можно судить хотя бы по оглавлению) является максимально традиционным и потому предельно прозрачным, что обеспечивает лёгкость нахождения нужной темы и простоту усвоения материала. Однако эта бросающаяся в глаза традиционность композиции сочетается с необычайной весомостью «кроны», наполненной современностью - то есть с гигантским количеством информации о современных достижениях теоретической лингвистики, излагаемой в связи с каждой затрагиваемой в книге темой. Мастерское владение громадным арсеналом используемых методов (дистрибутивный, оппозитивно-компонентный, трансформационный, контекстно-ситуативный…), сбалансированное сочетание ономасиологического (активного) подхода с семасиологическим (пассивным), показ взаимодействия лексики и грамматики, доскональный учёт многообразия промежуточных, переходных и смежных явлений [7] – всё это становится видным читателю уже не из оглавления, а из самого изложения каждого конкретного вопроса.

2. Важнейшие идеи, составляющие общелингвистическую и семиотическую концепцию В. Г. Гака.

Остановимся на важнейших идеях, внесённых В. Г. Гаком в теоретическую лингвистику [8] (и шире, в семиотику [9]).

Замечание. Для простоты приходится отвлечься от «диахронического» аспекта рассмотрения, т. е. от того, что концепция В. Г. Гака развивалась и совершенствовалась с годами, представив разные её компоненты так, как если бы они были разработаны автором одновременно. Однако обратим внимание на то, что в более или менее отчётливой форме наиболее фундаментальные положения лингвистической концепции В. Г. Гака выкристаллизовались уже к середине 1960-х гг. (о чём можно судить по его публикациям 1965-1968 гг.) и были в сжатом виде концентрированно подытожены в работе 1968 г. [10].

Внимательное прочтение публикаций В. Г. Гака сорокалетней давности [10] убедительно демонстрирует его исторический приоритет в разработке многих методов и проблем теоретической лингвистики (особенно семантики), таких как[11]:

изучение языка в процессе коммуникации (ср. «коммуникативный подход» и т. п.);

изучение языка в его связи одновременно с мышлением и с экстралингвистической ситуацией (ср. «теорию фреймов», «когнитивный подход» и т. п.);

внимание к феномену асимметрии знака и общее исчисление типов асимметрии в языке;

исследование «отобразительной функции языка» (ср. «теорию иконичности в грамматике»);

использование компонентного анализа, предполагающего иерархическую организацию сем в составе лексического значения, для объяснения лексико-грамматической связности предложения (“семантического согласования”) (ср. «правила взаимодействия значений» и т. п.);

ономасиологический подход, исследование в направлении “от содержания к форме” (ср. «функциональную грамматику» и т. п.);

активная грамматика реализации, или грамматика речи (ср. «динамический подход» и т. п.);

изучение взаимодействия языковых средств различных уровней (в частности, лексики и грамматики) в их взаимодействии, переплетении и взаимном дополнении (ср. «интегральный подход» и т. п.);

создание семантической типологии языков (ср. «языковые картины мира» и т. п.);

отбор элементов ситуации при организации высказывания и их классификация, т. е. подведение их под определённые понятия в акте наименования (ср. «категоризацию», «концептуализацию» и т. п.)

учёт «реальных актантов» [12] (ср. «падежную грамматику», «семантические роли» и т. п.);

последовательное проведение различия между центром и периферией в грамматике (в том числе: установление отношений «прямой номинации» в отличие от «косвенной», исчисление вторичных функций на фоне первичной; производных структур на фоне исходных «ядерных») (ср. «теорию прототипов» и т. п.);

внимание к феномену речевой семантической избыточности и речевой экономии.

Попытаемся осветить те стороны концепции В. Г. Гака, которыми она отличается от других – т. е. выделить как бы «пучок дифференциальных признаков», свойственных ей и придающих ей особую неповторимость [13]. Выявление таких признаков позволяет уяснить тот инвариант, который проходит сквозь все работы В. Г. Гака (или, по крайней мере, через их большинство) – нечто вроде тематических «лейтмотивов», реализуемых в разнообразных его работах.

2.1. Введение понятия узуса (нормы речи).

В основе общелингвистической концепции В. Г. Гака лежит принцип изучения языка-речи («langage») во всей полноте уровней обобщения, включая в рассмотрение не только полярные точки на шкале абстракции («язык» vs. «речевой акт»), но и промежуточные уровни абстракции. Как известно, Ф. де Соссюром было предложено выделять два уровня абстракции – «собственно язык» (как систему) (фр. “langue”) vs. «речевой акт» // “высказывание” (фр. “acte de parole”). Позднее Л. Ельмслевом (а вслед за ним Э. Косериу) была предложена трёхуровневая модификация соссюровской схемы: а именно, уровень «собственно язык» (langue) был расщеплён на два подуровня (по Ельмслеву – «структура» vs. «норма», по Косериу – «система» vs. «норма») [14]. В. Г.Гак, опираясь на этот опыт, предложил расщепить аналогичным образом также уровень “речи”. А именно, этот уровень было предложено также расщепить на два подуровня – более абстрактный, обладающий известной системностью, и более конкретный, индивидуальный. Первый уровень (промежуточный между нормой языка и речевым актом) получил у В. Г.Гака наименование “норма речи” (в его терминологии 1960-х гг.) или “узус” (в более позднем варианте терминологии, т. е. в 1970-х гг. и позже). В отличие от “нормы языка” узус необязателен, но в отличие от “индивидуальной речи” он закономерен, и закономерности эти поддаются строгому описанию, основанному на измерении относительной употребительности языковых единиц. Узус (= норма речи) изучается особой дисциплиной – “грамматикой речи” (о которой Гак писал ещё в 1962 г.).

Языки могут отличаться не только системным инвентарём единиц, но и различной употребительностью соответствующих единиц в речи; отсюда – важность квантитативной типологии речи. Так, прямопереходная конструкция есть и во французском, и в русском языке, однако во французской речи доля переходных сказуемых составляет 67%, а в русском – 41%. В квантитативном аспекте можно сделать вывод: для французского синтаксиса переходность – доминантная черта, а непереходность – рецессивная [10, с. 46]. Характеризации на уровне узуса подлежат не только грамматические единицы, но и лексические (лексический узус описывается в частотных словарях).

Кроме того, той или иной употребительностью характеризуются не только двусторонние единицы, но также единицы плана содержания (семы) и плана выражения (фонемы, дифференциальные признаки и др.). Так, при обследовании глаголов движения в текстах оказывается, что сема “способ передвижения” (т. е. то, что отличает друг от друга по смыслу глаголы “лететь”, “ползти”, “плыть”  и т. п.) во французской речи встречается в 37% сказуемых, а в русской речи – в 89%, хотя способы её выражения есть не только в русском, но и во французском. Дифференциальный признак “передний ряд” во французской речи имеет употребительность 73%, “задний ряд” – 27%; в русском – соответственно 32% и 18% (так как 50% приходится на “средний ряд”); лабиализованные гласные составляют во французском тексте 38%, а в русском – 18%; ит.п.

Та или иная речевая употребительность свойственна также языковым преобразованиям – чередованиям (в плане выражения) и семантическим переносам (в плане содержания). Так, оглушение согласных в конце слова чаще происходит в русском, чем во французском; косвенное (метонимическое и метафорическое) обозначение предмета во французском языке встречается чаще, чем в русском; и т.п.

2.2. Привлечение внимания к высказыванию как к правомерному предмету изучения.

В отличие от преобладавшего в структуралистскую эпоху преимущественного внимания к “языку как системе” (langue) и его единицам[15], В.Г.Гак убедительно показал, что не менее правомерным, а потому и желательным является изучение самого высказывания (речевого акта), трактуемого во всей совокупности его связей с той средой, в которой оно произнесено – а именно, с говорящим, адресатом, фоновыми знаниями коммуникантов, целью сообщения и его коммуникативной организацией. Отсюда – то внимание, которое Гак уделяет феномену вариативности речевой номинации, т. е. разнообразию наименований одного и того же объекта в связном тексте, в частности – феномену повторной номинации [16].

2.3. Привлечение внимания к межъязыковому (контрастивному) аспекту рассмотрения языковых явлений, и как следствие этого – к переводческому аспекту как методу познания языка.

Все языковые явления допускают рассмотрение как под “интракодовым” (“внутриязыковым”) углом зрения, так и под углом зрения “интеркодовым” (“межъязыковым”). Лингвистика 19-го и первой половины 20-го вв. решительно отдавала предпочтение первому из этих подходов, и поворот здесь начал происходить лишь во второй половине 1950-х гг. [17]f. Одним из немногих теоретиков, осознавших суть этого теоретического переворота уже в те годы и принявших в его осуществлении самое непосредственное участие [18], был В. Г. Гак. Уже с 1955 г. он последовательно развивает (а) «сопоставительный» (= «контрастивный» = «сравнительный (в широком смысле)») подход к осмыслению языковых явлений и одновременно – (б) тесно связанный с ним “переводоведческий” подход к содержательной стороне языка. В разработку того и другого В. Г. Гак внёс основополагающий вклад. Строго говоря, указанные два аспекта (контрастивную лингвистику и теорию перевода) следует отличать друг от друга: ведь контрастивный аспект охватывает, в частности, сопоставление систем языковых единиц, а переводоведческий ориентирован, вообще говоря, на изучение не языковых систем как таковых, а речевой деятельности переводчиков. Поэтому рассмотрим их по отдельности.

2.3а. Межъязыковой (контрастивный) метод.

В.Г.Гаку принадлежат наиболее значительный вклад в сопоставительную (контрастивную) лингвистику. В первую очередь это касается работ по сопоставительной лексикологии ([8], [14]), сопоставительной грамматике ([7], [13]) и интегральной (лексико-грамматической) теории предложения ([10]). Однако наиболее богато продемонстрированы возможности сопоставительного подхода ко всем уровням языка в работе [15]: в ней содержится не только сопоставительная грамматика и лексикология, но также сопоставительная фонология, сопоставительная графика и орфография, сопоставительная стилистика и общеметодологическое введение, характеризующее предмет и методы сопоставительно-типологической лингвистики. В тех разделах книги [15], где речь идёт о фонологии, графике, орфографии, о способах грамматического выражения, о способах словообразования, особенно отчётливо видна несводимость контрастивного метода к переводному.

2.3б. Переводческий подход к языку.

Переводческий подход к содержательной стороне языка-речи[19], разработанный В.Г.Гаком, представляет весьма значительный интерес с точки зрения методологических основ семантики вообще.

Здесь обратим внимание лишь на основное методологическое достоинство “переводческого” (“релятивистского”) подхода к семантике по сравнению с “одноязычным” (“абсолютным”) подходом.

Трудности “абсолютного” (“одноязычного”) подхода к семантике состоят в следующем:

(а) Базовые для него понятия “синонимии”, “многозначности”, “смыслового различия” и “смыслового сходства” вынуждены получать субъективную трактовку, базируясь на довольно зыбком фундаменте языкового чутья информантов. Этот фундамент как таковой был бы не так уж плох сам по себе (образно говоря, по принципу “глас народа – глас Божий”). Однако практика семантических исследований такова, что в действительности лингвисты сплошь и рядом поддаются (образно выражаясь, “сатанистскому”) соблазну вместо опоры на чутьё информантов опираться лишь на собственное чутьё, фактически возводя себя самого в ранг единственного всезнающего информанта.

(б) Возникает проблема выбора метаязыка для описания значений, и встаёт вопрос, что лучше – создание искусственного языка? Использование естественного? Выращивание полуискусственного путём натурализации искусственного? Создание полуестественного путём формализации (рационализации) естественного? Ответов на эти вопросы – почти столько же, сколько самостоятельно мыслящих теоретиков семантики, и всеобщей договорённости здесь как не было, так и нет.

При переводческом подходе к семантике обе проблемы приобретают совершенно иную форму. А именно, вместо мучительного поиска ответа на вопрос “значат ли А и Б одно и то же?” предлагается с опорой на вполне осязаемый контрольный корпус переводных текстов с языка L1 на язык L2 решить вполне эмпирическую задачу – найти ответ на вопрос: “переводятся ли А и Б (на язык L2) одинаково?”. Вместо мучительного поиска ответа на вопрос “разные ли значения имеет элемент А в контексте употребления К1 и в контексте употребления К2?” – ответить на вопрос “Переводится ли элемент А во вхождении K1 и во вхождении K2 двумя разными способами или одним и тем же?”. Соответственно, вместо ответа на вопрос “сходны ли А и Б содержательно?” предлагается ответить на вопрос “в каком проценте случаев А и Б переведены одинаково?”; а вместо ответа на вопрос “различны ли А и Б содержательно?” – ответить на вопрос “в каком проценте случаев А и Б переведены по-разному?”.

Мучительная для “внутриязыкового” (“абсолютного”) подхода проблема выбора смыслового метаязыка при “переводческом” подходе решается столь же просто, сколь просто разрубается Гордиев узел: а именно, в качестве метаязыка для описания языка L1 выступает естественный язык L2, а в качестве метаязыка для описания языка L2 используется естественный язык L1.

Допустимость и даже правомерность такого подхода оправдана тем, что переводческая деятельность (вместе с её результатами – корпусами параллельных текстов) представляет собой вполне объективно (независимо от лингвистов) происходящий естественный процесс, а её результаты – вполне наблюдаемы и доступны научной систематизации, в том числе количественным измерениям.

Разумеется, переводческий подход не исчерпывает всех подходов к семантике и потому не может возводиться в ранг единственно истинного. Однако следует признать, что он оказывается поразительно эффективным с точки зрения превращения семантики из импрессионистистски окрашенной эссеистики в точную науку.

2. 4. От семантической модели – к ситуативной

Релятивистский подход к смыслу, как известно, предполагает, что смысл уже по определению является инвариантом синонимических (внутриязыковых) и переводческих (межъязыковых) преобразований. Однако опыт внимательного изучения переводных текстов в сопоставлении с их оригиналами показал, что такое представление о переводе существенно упрощает реальную картину, т. е. что тезис о неизменности смысла при переводе не годится в качестве аксиомы для построения адекватной семантической теории. На первый взгляд может показаться, что проблема здесь чисто терминологическая: если смысл определяется как инвариант перевода, то он уже в силу этого определения не должен при переводе подвергаться изменению. Однако на самом деле трудность здесь отнюдь не терминологическая, а вполне содержательная. Терминологически легко выйти из положения, введя некоторый искусственный термин, который будет определяться как “инвариант перевода”. Назовём этот инвариант перевода, например, “переводимое” или “транслят”. В таком случае окажется, что предмет исследования, традиционно и привычно называемый термином “смысл”, не совпадает с “транслятом”:  таким образом, даже если назвать “транслят” “смыслом”, то придётся различать как минимум два слоя этого широко понимаемого “смысла” – например, “смысл1” (инвариант перевода) и “смысл2” (инвариант синонимического перифразирования).

В.Г.Гак был одним из первых в нашей стране, кто обратил внимание на эту несводимость[20]. Согласно его концепции, при переводе то и дело имеет место неизменность “ситуации”[21] при изменении “смысла”.

Так, ситуация закуривания (как целое макрособытие), если её разложить на следующие друг за другом кадры (отдельные микрособытия), включает следующие фазы: “он достал зажигалку”, “он зажёг спичку, (или: он щёлкнул зажигалкой)”, “он зажёг сигарету”, “он затянулся”. Между тем для лаконичного намёка на произошедшее макрособытие оказывается достаточным упомянуть лишь одно из микрособытий, входящих в эту цепочку. Каждое микрособытие имеет свой “смысл”, но инвариантом всей цепочки является упоминание о “ситуации”, составляющей макрособытие.

Другой пример: ситуация может иметь несколько участников, затрагиваемых ею. Разный “смысл” будут иметь высказывания “Я слышу, как рубят лес”, “Я слышу, как работают дровосеки”, “Я слышу, как падают деревья”. Однако обозначаемая “ситуация” остаётся неизменной.

Соответственно, для разработки теорий перевода концепция В. Г.Гака означала переход от “семантической” модели (основанной на трактовке смысла как инварианта перевода) к “ситуативной” модели (принимающей за инвариант перевода не смысл, а ситуацию) [22].

Однако для разработки теории внутриязыковых отношений и внутриязыковых преобразований концепция В. Г.Гака имеет не меньшее значение. А именно, им было предложено включать понимаемую таким образом ситуацию в число объектов, заслуживающих самостоятельного внимания лингвистов. Соответственно, к числу семиотически релевантных феноменов В. Г. Гак предложил относить также семантические преобразования, при которых меняется смысл при неизменности ситуации.

Переход к ситуативной концепции семантики имеет двоякое значение. С одной стороны, он обогащает наше представление о том, как происходит человеческое мышление вообще (то есть представляет собой вклад в моделирование соответствий между действительностью и смыслом), безотносительно к тому, о каком конкретном языке идёт речь, поскольку законы мышления, проявляющиеся при этих переходах, носят общечеловеческий характер и, таким образом, в принципе универсальны.

С другой же стороны, говорящие на разных языках оказываются подвержены закону языковой избирательности, то есть в их речевой деятельности (и, в частности, при осмыслении действительности) действуют неумолимые статистические тенденции, которые оказываются, напротив, лингвоспецифичными.

Так, и русский, и француз могут обозначить движение безотносительно к способу передвижения (“прибыть”, “убыть”, “двигаться”, “продвигаться” и т. п.), но французы почему-то делают это в несколько раз чаще, чем русские. И наоборот, для обозначения способа передвижения есть средства в обоих языках (ср. франц. ramper «ползти», voler «лететь» и т. п.), но русские обозначают способ передвижения в несколько раз чаще, чем французы.

Ситуативная теория семантики объясняет феномен языковой избирательности так: на уровне ситуации любому объекту присуще множество признаков - качеств, связей, отношений, состояний. Исчерпывающе описать их затруднительно. Однако при формировании смысла каждый язык тяготеет к отбору своих “любимых” смысловых признаков. Этот тяготение проявляется не как жёсткое правило, а как тенденция (статистическая закономерность). Изучение такого рода тенденций представляет одну из важнейших задач семантической типологии языков.

2.5. Теория асимметрии языкового знака.

Как известно, теория асимметрии языкового знака, разработанная С. И.Карцевским в 1929г., включала лишь асимметрию на парадигматической оси, имеющую два проявления: вариативность означающего при неизменном означаемом (алломорфия [23]) и вариативность означаемого при неизменном означающем (полисемия [24]). В.Г.Гак предложил новую, расширенную трактовку асимметрии знака, не ограниченную парадигматическим аспектом. Согласно [12; 15; 24], асимметрия проявляется также в синтагматическом и в семиотическом плане. Синтагматический аспект асимметрии включает (а) выражение одной смысловой единицы сочетанием двух и более формальных единиц (развёрнутое обозначение, аналитические конструкции, фразеологизмы) и (б) выражение одной формальной единицей сочетания двух и более смысловых единиц (конденсация, свёрнутое обозначение, амальгамирование, кумуляция и т. п.). Асимметрия в семиотическом плане охватывает такие явления, как (а) отсутствие ожидаемой формальной единицы при наличии соответствующей смысловой (упрощённое обозначение, нулевой знак, эллипсис, умолчание) и (б) отсутствие ожидаемой смысловой единицы при наличии соответствующей формальной (десемантизация, употребление пустых или опустошённых знаков, семиотическая избыточность знака). Таким образом, теория асимметрии Гака включает шесть проявлений асимметрии. При этом типы асимметрии тесно взаимосвязаны исторически и функционально: так, эллипсис приводит к конденсации (сокращённому обозначению), развёрнутое (аналитическое) обозначение связано с десемантизацией одного из членов конструкции ит.п.

Предельная обобщённость этой концепции асимметрии позволяет применять её в самых разных областях лингвистики (в лексикологии, морфологии, синтаксисе, теории речевых актов), а также в семиотике письма (типы асимметрии графем).

2.5.1. Понятия прямой и косвенной номинации.

В развитие идей С.И.Карцевского (о том, что всякая полисемия есть в то же время синонимия) и Е.Куриловича (о различении первичной и вторичной функции у языкового элемента), по аналогии с тем, как принято различать прямое (основное) значение и непрямые (переносные, побочные, косвенные) значения некоторой формальной единицы, В.Г.Гак предложил различать прямое (основное) средство выражения некоторого значения – такназываемую “прямую номинацию” и непрямые (второстепенные, побочные, косвенные) средства выражения этого значения – так называемые “косвенные номинации”. Существенным доказательством того, что мы имеем дело с косвенным средством В2 выражения значения С1, является (а) то, что для выражения данного смысла С1 обычно используется другое средство В1 (прямая номинация); (б) то, что данное средство В2 употреблено в своей вторичной функции (в переносном значении), отличающейся от его первичной функции. Напр., слово косолапый является для смысла “медведь” косвенной (а не прямой) номинацией; существенным доказательством этого является (а) то, что обычно для обозначения “медведя” используется слово медведь, и (б) то, что прямым значением слова “косолапый” является “ступающий пятками врозь, носками внутрь” [25].

Нетривиальность теории прямых и косвенных номинаций становится очевидной при сравнении её с механической трактовкой членов синонимического ряда как равноправных и с механической же трактовкой многозначности как простой дизъюнкции равноправных значений.

2.5.2. Теория первичных и вторичных функций языкового знака.

Одно из центральных мест в концепции В. Г. Гака занимает его теория функций языковой единицы. Фундаментальный характер этой теории проявляется, между прочим, в том, что она оказывается в одинаковой степени применима и к единицам лексики, и к единицам грамматики.

Языковые единицы, вообще говоря, полифункциональны. Среди множества функций языковой единицы может быть выделена основная, или главная, называемая также первичной. Она проявляется в оппозиции данной формы другим формам, т.е. в условиях свободного значимого выбора. Остальные функции данной единицы ощущаются как вторичные. Вторичные функции знака актуализуются в особых условиях, а именно, под влиянием особых контекстов. Сигналом того, что знак выступает во вторичной функции, является нарушение семантического согласования знаков с контекстом. Вторичные функции подразделяются на значимые (семантические) и незначимые (асемантические). Вторичные семантические функции возникают: (а) в контексте нейтрализации (//генерализации); (б) в контексте транспозиции. Вторичные асемантические функции возникают (в) в контексте десемантизации. Таким образом, у языкового знака вырисовывается четыре типа функций:

Первичная (основная, собственная) ф.

1. Отражательная ф.

Семантические ф.

Вторичные (побочные, несобственные) ф.

2. Ф. нейтрализации (//генерализации)

3. Ф.транспозиции

4. Ф.десемантизации (строевая ф.)

Асемантическая ф.

Первичная семантическая функция знака состоит в отображении действительности. Такой подход к семантике может быть охарактеризован как “менталистический” (в широком смысле слова) [26]. Его нетривиальность становится особенно очевидной при трактовке таких явлений, как порядок слов, интонация, согласование (особенно по роду), управление (выбор предложно-падежной формы). Порядок слов может иметь не просто отражательную функцию, но быть иконичным (напр., при описании последовательности событий: Он встал, позавтракал и отправился в институт); интонация заведомо семантична как показатель коммуникативной целеустановки (подобно геометрическому очертанию дорожного знака); род семантичен у одушевлённых имён в том случае, когда он соотносится со значением пола обозначаемого существа; выбор грамматического числа семантичен в том случае, когда число указывает на реальную единичность/множественность ит.п.

Использование знаков в несобственнной функции не есть какое-либо уклонение от общего принципа функциональной нагруженности знака. Оно имеет троякое значение, выполняя:

(а) собственно номинативную нагрузку (восполняя языковую лакуну, позволяя обозначить то, для чего в языке нет специального средства): так, при смысловом расширении немаркированный член оппозиции используется для обобщённого обозначения родового понятия;

(б) экспрессивную и стилевую нагрузку (выражая попутно эмоции и жанр речи);

(в) строевую, или служебную, нагрузку (обеспечивая связность, полноту текста).

Таким образом, нейтрализация включает в себя генерализующую функцию; транспозиция – стилистическую, экспрессивную и эмоциональную функцию. Разновидностью строевой функции является дистинктивная функция, при которой знак выступает в качестве средства дифференциации других знаков (ср. родовое отличие в парах типа рус. премьер vs. премьера).

Эта схема лежит в основе всего функционального подхода, последовательно проводимого В.Г.Гаком при трактовке самых различных явлений лексики и грамматики. Порой применение этой универсальной схемы требует некоторой степени теоретической смелости, так как приводит к довольно нетривиальным решениям. Например, вопреки распространённой (“формалистической”) трактовке согласовательной функции рода как основной, при функциональном подходе основной (первичной) функцией рода должна быть признана функция выразителя семантического признака “пола” [27].

Нетривиальность функционального подхода В. Г. Гака становится в особенности видна по сравнению с другими подходами: с унитарным подходом к грамматическуому значению (преувеличивающим роль инварианта), с плюралистическим подходом (преувеличивающим роль частных значений в ущерб инвариантам и излишне расщепляющим значения), с формализмом (игнорирующим отражательную функцию знаков), с ментализмом (в том числе с логицизмом, психологизмом и наивным реализмом, т. е. с подходами, недооценивающими специфику языкового преломления действительности).

2.6. Типология номинаций.

Особой заслугой В.Г.Гака является всесторонняя классификация номинаций. Она характеризуется, с одной стороны, чрезвычайно широким охватом классифицируемых явлений. Понятие номинации охватывает как лексические (знаменательные) знаки (корни), так и грамматические (служебные) знаки (аффиксы, порядок слов, интонацию); как слова, так и предложения; как языковые единицы, так и их речевые вхождения. Фактически эта концепция включает универсальную типологию языковых (в том числе речевых) знаков.

Другой чертой этой классификации является её необычайная многоаспектность. И вместе с тем каждый из выделяемых аспектов выделен на основании некоторых общих принципиальных соображений. Поэтому в каждом пункте и подпункте классификация является обозримой (на каждом уровне разбиения пунктов довольно мало) и понятной (каждое противопоставление обосновано фундаментальными логико-философскими категориями). В этом проявилось феноменальное дидактическое мастерство В.Г.Гака как преподавателя.

Так, в зависимости от объекта (номината) номинации подразделяются на элементные (части высказываний) и событийные (высказывания). По признаку внешней формы – номинации самостоятельные (лексические) и несамостоятельные (грамматические). Типы, выделяемые по способу обозначения, образуются с учётом их связанности/обособленности, внутренней формы и степени мотивированности. По отношению к субъекту номинации учитывается отношение говорящего к предмету, отношение говорящего к адресату, общие условия речевого акта и отношение адресата к предмету. Соотношение номинаций в парадигматическом аспекте связано с выделением пяти логических отношений между сигнификатами (равенство, включение, внеположенность, противоположность,  и перекрещивание) и отношений разноаспектности между денотатами. Соотношение номинаций в синтагматическом аспекте связано с различением автономных (первичных) и неавтономных (т. е. повторных и синтагматически обусловленных) номинаций.

2.7. Обоснование теоретического плюрализма в лингвистике.

Оригинальным вкладом В.Г.Гака в метатеорию лингвистики явилось предложенное им объяснение (а тем самым – обоснование и оправдание) плюрализма лингвистических концепций ([23, с. 13-31]). Им доказано, что наличие различий в теоретическом истолковании языковых фактов является не только возможным, но и неизбежным. Тремя основными объективными факторами, которые делают разнообразие теоретических решений закономерным, являются: (1) недискретность языковых фактов (то есть наличие промежуточных, переходных явлений); (2) асимметрия между планами выражения и содержания (а значит, возможность выбора между предпочтением формального либо функционального критерия); (3) многоаспектность языкового явления (всякому явлению свойственно несколько граней, связей, а значит, можно сделать упор на одну из его сторон, оставив без внимания остальные).

Важнейший вывод отсюда состоит в том, что число и разнообразие теоретических решений, предлагаемых относительно определённого языкового явления, отнюдь не бесконечно: оно определяется самой спецификой данного явления. Так, по вопросу о французском частичном артикле можно предложить лишь 4 решения, тогда как сослагательное наклонение может трактоваться пятью разными способами, ит.п. [25, с.24-28]. Этими же факторами в значительной мере объяснимы расхождения в лингвистической терминологии.

С другой стороны, плюрализм обусловлен рядом субъективных факторов, из коих первостепенное значение имеют два, связанные с особенностями человеческого мышления: (1) нечёткость (нежёсткий, расплывчатый характер) самих понятий, которыми оперируют люди (отсюда – обоснованность “диффузной логики”); (2) избирательность субъекта познания по отношению к объекту; пластичность человеческого мышления и восприятия, тесно связанного с прагматизмом, с интересами и потребностями человека в момент речи, как и вообще в любой момент.

Из этого вытекает, что разнообразие научных мнений есть объективная данность, и в нём не следует видеть ни “анархии”, ни проявлений исследовательского произвола. Оно является отражением свойств самих фактов и явлений, а также свойств человека-исследователя. При таком подходе произвол и “анархия” устраняются благодаря исчислимости вариантов научных решений.

3. Несколько слов в заключение.

Если читатель возьмёт с полки работы В. Г. Гака и внимательно перечитает их, а ещё лучше – если поставит себе за правило заглядывать в них каждый раз перед тем, как заняться той или иной темой из числа тем, затронутых В. Г. Гаком прямо или косвенно (а таких тем немало), то автор настоящего обзора будет считать свою цель достигнутой.

Редкий по гармоничности сплав необычайного трудолюбия с безукоризненным стилем, прочной традиционности с постоянной же оригинальностью, глубины анализа с ясностью изложения, преданности науке с душевной щедростью делают личность В. Г. Гака неповторимой фигурой в нашей лингвистике[28].

ПРИЛОЖЕНИЯ

1. Основные публикации В. Г. Гака

1. Курс стилистики французского языка. М.: Изд-во ВИИЯ, 1955.- 240 с.

2. Французская орфография. Пособие для учителей. М.: Учпедгиз, 1956.- 195 с.; изд. 2-е., 1959.- 223 с.; изд. 3-е. М.: Просвещение, 1985.- 255 с.

3. [расширенный французский перевод № 2]: L’orthographe du français. Essai de description théorique et pratique. Publié avec le concours de Centre national de la Recherche scienifique. Édition française, établie par l’auteur, en collaboration avec I. Vildé-Lot, sur la 2-e édition russe. Avant-propos de N. Catach. Paris: Société d’études linguistiques et anthropologiques de France, 1976.- 318 p.

4. Курс перевода. Французский язык. Общественно-политическая лексика. М.: Изд-во ИМО, 1962.- 435 с.; 2-е изд., перераб. (совм. с Ю. И. Львин). М.: Международные отношения, 1970.- 400 с.; изд. 3-е, перераб., 1980.- 356 с.

5. Французско-русский фразеологический словарь. Под ред. Я. И. Рецкера. М.: Изд-во национальных и иностранных словарей, 1963.- 1112 с. (совм. с др.).

6. Краткий французско-русский учебный словарь. Petit dictionnaire pratique français-russe. Под ред. Я. И. Рецкера. М.: Изд-во национальных и иностранных словарей, 1963.- 716 с. (совм. с др., с приложением морфологических таблиц русского языка, составленных А. А. Зализняком, и статьи В. Г. Гака «О некоторых особенностях русского языка сравнительно с французским»); 2-е изд. М.: Русский язык, 1978.- 668 с.

7. Очерки по сопоставительному изучению французского и русского языков. М.: Высшая школа, 1965.- 378 с. (совм. с Е. Б. Ройзенблит)[29].

8. Беседы о французском слове (из сравнительной французско-русской лексикологии). М.: Международные отношения, 1966.- 335 с.

9. Изучение западно-романских языков в СССР. Минск: Изд-во Минского ГПИ, 1968.- 304 с. (совм. с М. А. Бородиной).

10. Проблемы лексико-грамматической организации предложения. АДД. М.: Институт языкознания, 1968.- 55 с.

11. Essai de grammaire fonctionnelle de français. Première partie. Nom et Pronom. М.: Изд-во МГПИ им. В. И. Ленина, 1974.- 277 p.

12. Теоретическая грамматика французского языка. Морфология. М.: Высшая школа, 1979.- 304 с.; 2-е изд., 1986.- 312 с.

12а. [сокращённый узбекский перевод № 11]: Француз тили назарий грамматикаси. Морфология. Рус тилидан Ибодулла Мирзаев таржимаси. Самарканд: Самарканд Давлат Чет тиллар институти илмий кенгаши томонидан нашрга тавсия этилган [=СамДЧТИ], 2002.- 108 бет.

13. Русский язык в сопоставлении с французским. М: Русский язык, 1975.- 278 с.; 2-е изд. М.: 1988.- 264 с.

14. Сопоставительная лексикология (на материале французского и русского языков). М: Международные отношения, 1977.- 264 с.

15. Сравнительная типология французского и русского языков. Л.: Просвещение, 1977.- 300 с.; 2-е изд. М.: Просвещение, 1983.- 289 с.; 3-е изд. М.: Просвещение,1989.- 288 с.;

16. К типологии и методике историко-семантических исследований. Л.: Наука, ЛО, 1979.- 232 с. (совм. с М. А. Бородиной).

17. Теоретическая грамматика французского языка. Синтаксис. М.: Высшая школа, 1981.- 208 с.; 2-е изд., 1986.- 221 с.

18. Введение во французскую филологию. М.: Просвещение, 1986.- 183 с.

19. Французско-русский словарь активного типа (для лиц, изучающих русский язык). М.: Русский язык, 1991.- 1055 с. (совм. с др.; под ред. В. Г. Гака и Ж. Триомфа); 2-е изд., исправл., 1998.- 1059 с.; 3-е изд., 2000.- 1055 с.

20. Французско-русский и русско-французский словарь. Пособие для учащихся. М.: Просвещение, 1992.- 448 с. (совм. с др.; под ред. В. Г. Гака).

20а. Универсальный французско-русский и русско-французский словарь. М.: Просвещение, 1996.

21. Новый французско-русский словарь. М.: Русский язык, 1994.- 1195 с. (совм. с К. А. Ганшиной); 2-е изд., исправл., 1995.- 1195 с.; 3-е изд., исправл., 1997.- 1195 с.; 4-е изд., исправл., 1999.- 1195 с.; 5-е изд., исправл., 2000.- 1195 с. ; 6-е изд., 2001.- 1195 с.; 7-е изд., 2002.- 1195 с.

22. Теория и практика перевода. Французский язык. М.: Интердиалект, 1997.- 455 с. (совм. с Б. Б. Григорьевым); 2-е изд., исправл. и доп., М.: Интердиалект+, 1999.- 455 с.; 3-е изд., М.: Интердиалект+, 2000.- 455 с.; 4-е изд., М.: Интердиалект+, 2001.- 456 с.; 5-е изд., М.: Интердиалект+, 2003, 455 с.

23. Языковые преобразования. М.: Языки русской культуры, 1998.- 763 с.

24. (< № 11+16) Теоретическая грамматика французского языка. М.: Добросвет, 2000.- 832 с.; 2-е изд., 2004.- 861 с.

2. Основные публикации, посвящённые В. Г. Гаку [30]

1. Алисова Т. Б., Арутюнова Н. Д., Телия В. Н., Черданцева Т. З., Бушуй А. М. Профессор Владимир Григорьевич Гак // Бушуй 1986, с. 3-8.

2. Бельчиков Ю. А. «Анализу подвергается динамический аспект языка» (К 70-летию профессора Владимира Григорьевича Гака) // Вестник Московского Университета. Серия 19. Лингвистика и межкультурная коммуникация, № 3, 1999, с. 143-147.

3. Бушуй А. М. (отв. ред.). Библиографический указатель по языкознанию. Профессор Владимир Григорьевич Гак. Самарканд: Самаркандский ордена Трудового Красного Знамени Государственный Университет имени Алишера Навои, 1986.- 225 с.

4. Бушуй А. М., Бушуй Т. А., Золототрубова Н. А., Мирзаев И. К., Салимова Р. Х. [Составление] // Бушуй 1986, с. 9-224.

5. Ворожцов Б. Н. Профессор Владимир Григорьевич Гак – учёный и педагог // Ворожцова 2001, с. 7-12.

6. Ворожцова И. Б. (отв. ред.). Лингвистические исследования. К 75-летию профессора Владимира Григорьевича Гака. Дубна: Феникс+, 2001.- 191 с.

3. Энциклопедические источники

Гримза А. Ю., Ильченко Е. В. Профессора и доктора наук Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова. Биографический словарь. 1997. М.: Книжный Дом «Университет», 1998, с. 105-106.

Караулов Ю.Н., Мустайоки А. (ред.) Кто есть кто в современной русистике. М. – Хельсинки: , 1994, с. 62.

Юдакин А. П. Ведущие языковеды мира. Энциклопедия.М.: Советский писатель, 2000, с. 190-191.



[1] См. Алисова и др. 1986: 3-8; Бельчиков 1999; Ворожцов 2001.

[2] См. аннотированную библиографию 205 публикаций 1955-1984 гг. (Бушуй и др. 1986), а также перечень статей 1984-2000 г. (Ворожцова 2001, с. 183-188) и книг 1954-2000 г. (Ворожцова 2001, с. 180-183).

[3] См.: Караулов - Мустайоки 1994, с. 62; Гримза - Ильченко 1998, с. 105-106; Юдакин 2000, с. 190-191.

[4] Veyrenc J. Rev.: Гак В. Г. Теоретическая грамматика французского языка. Морфология. М.: Высшая школа, 1979 // Bulletin de la société linguistique de Paris, 1980, t. LXXV, P., 1980, p. 186-188.

[5] Ср.: В. Г. Гак. Программа по теоретической грамматике французского языка. М.: Просвещение, 1990.

[6] Композиционные решения книг [13] и [15] были важными шагами к достижению этого совершенства.

[7] Эту черту можно, образно выражаясь, назвать «диалектическим подходом» - в «хорошем» смысле этого слова.

[8] О значительном вкладе В. Г. Гака в прикладную лингвистику – практическую лексикографию, преподавание неродного языка, преподавание перевода – см. в обзорах Бушуй и др. 1986; Ворожцов 2001. Ср. такие публикации В. Г. Гака, как: Сборник упражнений по стилистике. М.: Изд-во ВИИЯ, 1956.- 110 с.; Учитесь читать газету на французском языке (самоучитель). М.: Изд-во ИМО, 1963.- 152 с.; Учитесь читать по-французски (самоучитель, перераб.). М.: Высшая школа, 1984.- 200 с.; Учимся читать по-французски за 30 дней (самоучитель). М.: ИЛБИ, 1997.- 228 с. (совм. с Л. А. Мурадовой); 2-е изд., 1999.

[9] Как показывает вузовская практика, тексты таких работ В. Г. Гака, как «Язык, орудие и товар» 1971 г. (24, с. 162-178), «О двух типах знаков в языке» (1967) (24, с. 205-209), «О соотношении языка и действтельности» 1972 г. (24, с. 210-223), «К диалектике семантических отношений в языке» 1976 г. (24, с. 224-242), «Высказывание и ситуация» 1972 г. (24, с. 243-263), а в особенности «К типологии лингвистических номинаций» 1977 г. (24, с. 310-364) с успехом используются как основа учебного курса «Введение в семиотику».

[10] Акцентирование хронологического аспекта здесь отнюдь не излишне, так как незнание подлинной истории нашей науки часто приводит к антиисторическому (порой наивному, порой недобросовестному) взгляду, согласно которому чуть ли не все упомянутые явления начали изучаться лишь в течение последних 10-15 лет.

[11] Здесь в скобках указаны термины современной лингвистики, обозначающие те языковые явления и лингвистические понятия, которые были в центре внимания работ В. Г. Гака 1960-х гг.

[12] Кстати об «актантах»: некоторые типы обстоятельств («время» и «место») тоже включаются Гаком в число «актантов» (начиная с работы 1968 г.). С 1973 г. отчасти сходную трактовку обстоятельств (места, времени, а также, в некоторых случаях, причины-каузатора), на семантическом уровне уравнивающую их в правах с другими заполнителями валентностей, развил Ю. С. Мартемьянов. Об этих фактах из истории отечественных семантических теорий уместно напомнить в связи с активно обсуждаемой с начала 1990-х гг. проблемой отражения обстоятельств в составе толкования.

[13] Разумеется, следует при этом помнить о том, что почти любой из этих признаков, отличая концепцию В. Г. Гака от некоторых других концепций, вместе с тем объединяет её с теми или иными концепциями. Так, по ряду параметров в ней обнаруживаются точки сближения со взглядами Л. В. Щербы (активный и пассивный тип словаря), Ф. Брюно и О. Есперсена (ономасиологический подход к грамматике), Ш. Балли (типы асимметрии знака), В. Матезиуса (различение предложения и высказывания), К. Бюлера (различие между «знаками-наименованями» и «знаками-сообщениями» как отличительный признак человеческого языка), Р. О. Якобсона (многомерные классификации на основе логических исчислений, схема участников акта коммуникации), Дж. Остина (орудийная трактовка языка), Л. Прието и Э. Бейссанса (высказывание как полный знак), Ю. С. Маслова (роль мотивировки //внутренней формы, взаимодействие лексических значений с грамматическими), З. Харриса (трансформационный подход), Н. Хомского (теория глубинных и поверхностных структур), У. Вейнрейха (семантическое согласование), Н. Д. Арутюновой (типы асимметрии, номинативный аспект высказывания, внимание к классическому типу двучленного суждения как к проявлению уровневой симметрии), Ю. С. Мартемьянова (необходимость привлекать ситуативный уровень), А. Я. Шайкевича (внимание к речевой, количественно-статистической характеристике языковых единиц), Ю. Д. Апресяна (идея наличия канонического сответствия между синтаксической схемой управления и семантическим типом предиката), И. А. Мельчука (внимание к перифрастике, супплетивным отношениям между частями речи, к аналитическим структурам), Ч. Филлмора (набор семантических ролей) и т. п.

[14] В отечественной лингвистике 1960-х гг. наиболее известной попыткой последовательного воплощения трёхуровневой схемы ступеней абстракции была концепция Ю. С. Степанова 1966 г., где различались три уровня – «структура», «норма» и «индивидуальная речь».

[15] К немногочисленным исключениям принадлежали работы Г. Гийома, Ш. Балли, Э. Бенвениста, К. Бюлера, А. Гардинера, а в нашей стране – М. М. Бахтина, В. Н. Волошинова, Л. С. Выготского.

[16] Эта черта сближает концепцию В. Г. Гака с работами Е. В. Падучевой.

[17] Именно в те годы в центре внимания многих лингвистов оказалась проблема машинного перевода; тогда же (1959) появился сборник «On translation» со статьёй Р. О. Якобсона «О лингвистических аспектах перевода»; как ни странно, лингвистическое переводоведение как наука о «человеческом» переводе (А. В. Фёдоров, Я. И. Рецкер и др.) возникла почти одновременно с теорией машинного перевода.

[18] Другими были пионеры теории машинного перевода (в нашей стране - Вяч. Вс. Иванов, В. Ю. Розенцвейг, Ю. С. Мартемьянов, И. А. Мельчук, А. К. Жолковский, Н. Н. Леонтьева).

[19] Сам В. Г. Гак не употребляет этого термина, предпочитая для простоты говорить о сопоставительном или “контрастивном”, “сравнительном” (в широком смысле) подходе к языку или методе изучения языка. В данном подразделе речь пойдёт лишь о применении сопоставительного подхода к содержательной стороне речи, что фактически совпадает с подходом переводческим, так что термин “переводческий подход” будет здесь вполне уместен.

[20] К сходному выводу пришёл Ю. С. Мартемьянов в 1964 г.

[21] Теоретики искусственного интеллекта в последние годы обозначают ситуацию термином «фрейм».

[22] Впоследствии на существенность этого шага обращали внимание многие теоретики переводоведения (Я. И. Рецкер, А. Д. Швейцер, В. Н. Комиссаров).

[23] Вплоть до её предельного случая – синонимии, супплетивизма, омосемии.

[24] Вплоть до её предельного случая – омонимии.

[25] Сказанное никоим образом не является тривиальным самоочевидным фактом: связь косвенной номинации с вторичной функцией характерна именно для естественного языка в противоположность искусственному: легко представить себе искусственно созданный язык, в котором такая связь отсутствует.

[26] или, образно выражаясь, “материалистический” (в “хорошем” смысле этого слова).

[27] Трактовка признака биологического пола как семантического ядра родовой корреляции предлагалась в 1970 г. также Т. В. Булыгиной при описании литовской морфологии.

[28] Автор благодарен Анне А. Зализняк за ценные замечания по тексту данной статьи.

[29] В. Г. Гаку принадлежит часть I «Категории процесса. Действие, его субъект и характеристики» (с. 9-207).

[30] Не считая полусотни рецензий на его книги; см. список рецензий в Бушуй 1986: 221-223.

Обсудить статью в форуме

 
НА ПРАВАХ РЕКЛАМЫ
устный перевод    технический перевод    перевод сайтов    Англо-русский словарь    Словарь